 |
|
 |
|
|
|
|
Белорусские правозащитники проводят мониторинг работы милиции. Но дальше входа в отделения их по-прежнему не пускают. То есть проверить, есть ли питьевая вода и информация на стендах, они еще могут. А вот как содержатся административно задержанные, уже нет. Об этом пишет БелаПАН.
Попасть в общественную комиссию, которая имеет право посещать исправительные учреждения в Беларуси, для независимых наблюдателей крайне сложно. Правозащитник из Витебска Павел Левинов неоднократно обращался с подобными заявлениями в областное управление юстиции, однако все время получал отказ.
«Независимый наблюдатель может попасть в эту комиссию только по недосмотру чиновников, — считает правозащитник. — Поэтому пока мы работаем так: даем анкеты людям, которые выходят из изолятора. Что они рассказывают? В ИВС не хватает питьевой воды, бегают крысы, зимой холодно, обращение грубое, задержанным зачастую не предоставляют отдельное спальное место, в душ выводят хорошо, если раз в неделю. Передачи не принимают, пока не оплатишь свое содержание в изоляторе. А ведь речь идет не о злостных преступниках. Чаще всего туда попадают простые люди. Кто-то поскандалил, кого-то нетрезвым задержали на улице».
Левинов признает, что информация, которую правозащитники получают таким путем, может иметь субъективный характер.
«Условно говоря, человек спал на белых простынях, но его обидели и он пишет, что на кровати не было даже матраца. Как это проверить? Когда есть масса анкет, которые заполнили люди, незнакомые друг с другом, можно найти общие замечания, — отмечает Павел Левинов. — Мы неоднократно направляли руководству ИВС обращения по поводу нарушений, о которых сообщают граждане. В ответ — выдержки из закона, как должно быть, и приписка, что все нормы выполняются. Казалось бы, разрешите независимым наблюдателям увидеть все своими глазами. Если у вас все так действительно хорошо, что вы скрываете? Мы посмотрим, убедимся, и у нас больше не будет вопросов. Но власти упорно не предоставляют доступ».
По словам правозащитника, прямо сейчас в Витебском СИЗО содержится гражданин Великобритании, которого обвиняют в организации незаконной миграции.
«Он там сидит, языка не знает, даже не может попросить воды, — рассказал Левинов. — Переводчика предоставляют только на момент следственных действий. Он два месяца сидит, один раз видел следователя. Я разговаривал с людьми, которые были с ним в одной камере. Говорят, что он просто сходит с ума».
Однако помочь ему правозащитники, по словам Левинова, не могут: «Администрация изолятора отвечает, что мы не имеем права представлять его интересы. Поэтому пока мы обратились в МИД Великобритании.
Недавно горячо обсуждались высказывания Ирины Дорофеевой, которая как член общественного совета при МВД побывала в исправительном учреждении Могилева и была так приятно поражена, что заявила, будто бы кормят там не хуже, чем в ресторане.
Правозащитник из Могилева Владимир Кравченко поясняет, что Дорофееву завели в тюрьму, минуя «самое интересное» — изолятор временного содержания, где условия «действительно очень тяжелые».
«Дорофеевой показали камеры, где содержатся люди, приговоренные к длительным срокам заключения — 10-15 лет. Их даже во двор не выводят. Прогулочная камера у них закрытого типа, зарешеченная. Вот раз в день туда выведут, а остальное время они сидят в камере, без работы. Даже скотину хозяин во двор выпускает. Не думаю, что певице это объяснили, — отмечает Кравченко. — Но сами камеры, надо сказать, в этой части тюрьмы более- менее нормальные».
А вот в изоляторе, по словам Кравченко, условия такие, что иногда на 12 квадратных метров помещают 24 человека.
«Когда там так много людей, комиссию не пускают, — поясняет Кравченко. — Всю информацию мы получаем от лиц, которые там находились».
Правозащитник отмечает, что общественные комиссии — что при МВД, что при органах юстиции — «сформировали из своих людей».
«Они прекрасно понимают, как себя нужно вести, и не хотят никуда лезть, как всем известная Дорофеева», — говорит Владимир Кравченко.
Изредка туда попадают независимые наблюдатели. По словам правозащитника, аккредитованные наблюдатели заранее должны согласовать график посещения колоний с администрацией.
Результаты мониторинга они направляются в органы юстиции, которые, в свою очередь, связываются с руководством исправительных учреждений. Но с наблюдателями обратной связи нет. Их выводы общественности недоступны, так как нигде не публикуются.
Председатель Белорусского Хельсинкского комитета Олег Гулак говорит, что обращался в Министерство юстиции с просьбой включить представителей его организации в состав комиссии, которая сможет посещать исправительные учреждения.
«Ответ был такой: состав комиссии нецелесообразно расширять, — пояснил правозащитник. — Что касается совета при Министерстве внутренних дел, то общественности доступен только его состав, который утверждает сам министр. Ни повестки, ни планов, ни отчетов не публикуется. И входят в этот совет люди, которые, как правило, не имеют ничего общего с правозащитной деятельностью».
Деятелей культуры там действительно больше, чем юристов. Возглавляет совет председатель БТ Геннадий Давыдько.
Для сравнения: в Казахстане подобный совет на две трети состоит из представителей гражданского общества. Любой желающий может направить свою заявку. На данный момент в совет входят представители адвокатуры, преподаватели юридических факультетов, представители правозащитных организаций. Сейчас совет возглавляет директор НИИ уголовно-процессуальных исследований и противодействия коррупции Марат Когамов.
Последние слушания были посвящены проблемам пыток в исправительных учреждениях, а также дактилоскопической и генетической экспертизе при проведении расследований. Заседания транслируются в прямом эфире, тезисы публикуются в газетах и соцсетях.
Олег Гулак говорит, что при проведении мониторинга отделений милиции правоохранители вели себя настороженно, но негативной реакции никто не проявлял.
«У милиции есть два лица. Лицо, которое они предоставляют общественности — оно более человечное. И лицо, с которым они работают с задержанными, — совершенно иное. Возникает вопрос: эта системная установка или инициатива отдельно взятых сотрудников? — говорит Гулак. — Милиционеры видят многие проблемы, и в меру своих возможностей с ними борются, но не готовы публично их признавать. По тому, как Шуневич действовал с пьяным барановичским гаишником… Казалось бы, что проще: извинись за систему. Ведь понятно, что министр не может контролировать каждого сотрудника. Но извинений так и не последовало».
Правозащитник также вспоминает громкое дело Птичкина, когда в СИЗО на Володарского погиб осужденный.
«Все случаи смерти в тюрьме развиваются по одному сценарию, — говорит Гулак. — Если удается добиться возбуждения уголовного дела, крайним оказывается фельдшер, который якобы неправильно оказал медицинскую помощь. Хотя на самом деле все прекрасно понимают, что всё совершенно иначе. Вина фельдшера в том, что он покрывает действия других лиц. Опять же вопрос: система не умеет по-другому работать или система не хочет сдавать отдельных людей, которых объективно нужно наказывать? Общественный контроль, конечно, помог бы пресечь такие случаи. Но пока у нас нет реального доступа в исправительные учреждения».
