Вторник со Львом Пономаревым на Радио Соль (4.10.2016)

Привязанные к забору осуждённые, как средство наказать тех, кто грозился покончить жизнь самоубийством, поборы в армии, а также приговор Антону Носику и дело правозащитника Игоря Нагавкина.

Каждый вторник с 15:05 до 16:00 по мск в эфире Радио Соль правозащитник, лидер движения «За права человека» и член Московской Хельсинкской Группы Лев Пономарёв рассказывает, какие дела на данный момент ведут специалисты общероссийского движения «За права человека», и анализирует последние события в стране.

Эфир от 4 октября 2016

Эксперты: Алексей Соколов — руководитель правозащитной организации «Правовая основа».

Валентина Ивакина: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели! Это программа «Вторник со Львом Пономарёвым» на радио «Соль». У микрофона Валентина Ивакина.

Лев Александрович, здравствуйте!

Лев Пономарев: Здравствуйте!

В.И.: Предлагаю начать с новости, которую со вчерашнего дня обсуждают очень многие, и которая будоражит пользователей интернета, потому что пользователей интернета это касается в первую очередь. Это — приговор для Носика. Его приговорили к штрафу в 500 тысяч рублей. Я знаю, что Вы тоже этим вопросом интересуетесь и, скорее всего, имеете свой взгляд по этому вопросу.

Л.П.: Да, конечно. Я следил за этим делом, высказывался и считаю, что Носик осужден за свободомыслие. Это — своеобразный шаг цензуры в интернете. Могли бы и «жестче» подойти. Хорошо, что Носик — известный блогер во всем мире. Ожидания были более «жесткие», потому что прокуратура требовала двух лет реального осуждения, реального срока.

В.И.: Ваш взгляд по поводу приговора и по поводу наказания, которое было вынесено? Журналисты «Медузы», например, рассказывали, как вел себя сам Антон Носик до того, как был оглашен приговор. Пишут, что он стоял на лестничной клетке и играл в «Pokemon go», ловил покемонов. Ему задали вопрос: «Как, думаете, все закончится?» Он отвечал: «По 282 статье». Было более 300 дел заслушано в течение года, и, в итоге, ни одного оправдательного приговора. Якобы, он шел, как на смерть. Это я такую аналогию провожу. Видимо, готовился к самому худшему.

Л.П.: Часом не на смерть. Я понимаю. Давайте поговорим на эту тему более широко. Меня эта тема интересует, волнует давно, потому что мы видим, как идет целый вал осуждений по экстремизму, по 282, 280, по-моему, статье. Так называемые, экстремистские статьи.

Особенно это сейчас стало более актуальным, когда был принят закон Яровой, который усилил. Я бы так сказал, закон Яровой узаконил ранее не законные действия в рамках борьбы с экстремизмом. В чем проблема? В том, что за прошедший год было около 500 процессов, когда людей обвиняли в экстремизме, и, чаще всего, давали реальные не то, чтобы сроки, а штрафы, большей части, условные наказания, были и колонии поселения, кстати. Такого рода действия. Были и реальные сроки. Практически, идет цивилизационный конфликт, я бы сказал.

Дело в том, что интернет — это свободное пространство. Люди новые абсолютно. Явление человеческой цивилизации. Люди себя ведут так, «как у себя на кухне». Говорят в частном порядке вещи, которые публично раньше не говорились, а наше законодательство очень жесткое по отношению к публичным высказываниям, поэтому возник конфликт. Довольно естественно для нашей страны, когда люди между собой, например, на кухне говорят: «За это убить надо», «Смотрите, что полиция у нас сделала. Этих проклятых ментов убивать надо». Такой разговор на кухне вполне возможен, и даже, я бы сказал, не так редко бывает.

Мы знаем, что правоохранительные органы сейчас коррумпированы и опасны для населения. Если раньше это говорилось на кухне, то сейчас это выносится в эфир. В этом смысле я имею ввиду интернет.

А законодательство, особенно закон Яровой, сейчас более жесткое стало. В основе 282 статья — очень размыта в понятии экстремизма. Там написано очень широко. Что любые высказывания практически, которые унижают честь и достоинство или являются угрозой насильственных действий по отношению к социальным группам на основе идеологической, религиозной ненависти, социальной ненависти или какой-либо другой, должны уголовным образом до 5 лет наказываться. Судья сам решает оштрафовать или давать реальный срок, или условный. У нас репрессивная судебная машина, более того, и следователи, и судьи практически находятся в «палочной системе», что у нас называется. Чем больше обвинений предъявишь — тем лучше для следователя. Он делает карьеру. И судьи примерно так же работают. Не дай Бог кого-то оправдать. Чем больше осудят, тем лучше. Такая атмосфера в стране. Поэтому пошел вал таких дел.

Теперь каково отношение правозащитного сообщества к этому. Вообще, это опасно. Есть такое слово — мыслепреступление, то есть, человек подумал и сказал что-то такое, может быть, не очень осторожно, может быть, даже оскорбительное. Возникает вопрос: надо ли уголовно преследовать, тем более, давать какие-то сроки? Бесспорно, это неверно. На международном уровне это обсуждается давно уже. Просто у нас интернет стал более свободен, более опасен в этом смысле. Это все обсуждается. На западе такого вала преступлений и обвинений нет, может быть. Есть некоторые. Изредка, когда это действительно приобретает опасный характер. Что я имею ввиду под опасным характером? Давайте на Носика сейчас переключимся. Высказывание Носика было примерно такое: «Сирию надо стереть с лица Земли». Он приветствовал «бомбешки» Сирии, которые президент Путин санкционировал. Высказывание, конечно, экстремистского характера, бесспорно. «Стереть» государство «с лица» Земли, значит, погубить, практически миллионы, граждан. Ясно, что он это сказал, не имея в виду конкретно убийство людей, а это носило политический характер, что Сирия опасна для окружающего мира. Прежде всего, имелось в виду руководство Сирии. Он сам может разъяснить, что он говорил. Это примерно так. Возникает вопрос: есть ли реальная общественная опасность от его высказывания? Реализуем ли его призыв? Влияет ли он на решение Путина, Обамы, которые реально принимают решения, «стереть» Сирию с лица Земли или нет? Ясно, что нет. Непосредственной опасности его высказывание не несет для Сирии, для мирных граждан Сирии и военных Сирии. Поэтому его высказывание «кухонное», я бы сказал. Конечно, плохо, что он — известный блогер, его слушают и читают тысячи людей, но реальной общественной опасности его высказывание не несет. Поэтому его наказывать за это не надо было. Это — моя точка зрения и очень многих правозащитников.

Есть даже более крайняя точка зрения, что статья 282 должна уйти из Уголовного кодекса. Ее надо ликвидировать.

Мы, российские правозащитники, в большей степени против полного уничтожения этой статьи, но мы выступаем за то, чтобы в том виде, в котором она написана, ее оставлять нельзя, потому что она трактуется, особенно в рамках той системы и судебной, и правоприменительной, в которой мы живем, репрессивной системе. Ее опасно оставлять в этом виде, и если за последний год было около 500 дел, то сколько за следующий год их будет? Ясно, что эта лавина все выше и выше поднимается. Поэтому надо срочно эту статью менять в таком направлении, что нужно оценивать общественную опасность, действенность, призывы к насилию. Приведу такой пример: допустим, по Московскому городскому радио, я уже не говорю про Федеральный канал по телевидению, звучит такое высказывание, что люди какой-то определенной национальности наносят много вреда нашему государству, нашему бизнесу. Этих людей надо изгонять из города, а если не будут уходить, то насильственным образом. Например, поджигать их магазины, громить их магазины. То есть, призыв к погрому. Может ли такой призыв прозвучать? С моей точки зрения, вполне реально может прозвучать. Мы знаем, что в Москве были акты насилия к мигрантам — отрезали головы людям, приехавшим из Азии, причем это было неоднократно. Громили рынки, на которых концентрировались люди из Азии и с Кавказа. Поэтому, это реальная ситуация. Она может быть в любой момент, и может быть не только в Москве, но и в городах. Недавно мне рассказали случай конфликта на национальной почве в небольшом российском городе Арзамасе год-два назад. Абсолютно все это носит реальный характер. Очень опасно для нашей мультикультурной и многонациональной страны. Поэтому, такие призывы должны, бесспорно, «жестко» осуждаться и люди должны получать реальные сроки. Я уверен в этом. Только тогда можно предотвратить появление таких неожиданных призывов и на телевидении, и в интернете, и на радио.

Эту статью надо оставлять, но только очень «жестко» ее написать в том смысле, что точно должно быть описано то, что является общественной опасностью. Каким образом эти призывы могут толковаться как общественно опасные, за которыми реально могут происходить акты насилия. Поэтому мы, правозащитники, написали письмо председателю Верховного суда о том, что просим провести пленум, который, с одной стороны, рассмотрел бы эти бесконечные дела, которые идут, в основном, в регионах России, о которых я говорил, где осуждают людей за мыслепреступление, чтобы Верховный суд выступил с законодательной поправкой в новой Государственной думе и изменил статью 282. Такое у меня отношение и у многих правозащитников к этой статье.

В.И.: Лев Александрович, если брать дело Носика и приговор, который был вынесен, — вы говорите, что предусмотрено наказание до двух лет лишения свободы, его же приговорили к штрафу. На ваш взгляд, это «мягкое» наказание или нет, и почему все-таки суд мог остановиться именно на штрафе, а не на лишении свободы?

Л.П.: Вы знаете, этот вопрос сложноватый, зная, что у нас суд абсолютно управляемый, поэтому, бесспорно, это не судья решал. Абсолютно не сомневаюсь, особенно в случае с одним из самых известных блогеров в России — Носиком, гражданином двух стран: России и Израиля. Мне кажется, это политическое решение. Надеюсь, что Носику удастся уменьшить штраф, может быть, и отменить.

В.И.: Последний вопрос по 282 статье, и перейдем к обсуждению других тем. В последние дни в СМИ появилась информация о том, что российские компании начинают работу по попытке обойти шифрование в различных messenger-ах: Telegram, Watsapp, Skype, Viber, Facebook, и, что для шифрования каждого из messenger-ов, нужно примерно 2 месяца. Если складывать, то уже через год, наверное, они смогут для реализации закона Яровой вскрывать сети и получать оттуда информацию. Если все-таки шифрование messenger-ов удастся обойти, Вы прогнозируете, что увеличится число дел по 282 статье? Чего можно ожидать?

Л.П.: Да, конечно, бесспорно может увеличиться. Сейчас за публичное высказывание в интернете людей сажают, а так будут за разговоры в интернете.

В.И.: То есть, за переписку?

Л.П.: Бесспорно, это все опасно, и еще раз говорю, что наша очень «жесткая», «неуклюжая» правовая применительная система вступила в цивилизационный конфликт, и фактически все движется в сторону Северной Кореи, но я уверен, что в России это фактически невозможно, слишком большая страна, слишком получила большую «прививку свободы» в 90-е годы. В Северной Корее не было «прививки свободы», и люди безропотно там подчиняются, фактически стали как рабы. Северная Корея — это «жесткая» диктатура, где огромное количество политических заключенных. Я думаю, что власть не до конца оценивает угрозы, которые есть для России в их «жестком» подходе к интернету и к свободам в России, потому что сейчас будет фактически конфликт между молодежью, которая появилась уже во время новой свободной России.

В.И.: Они другого не видели просто.

Л.П.: Репрессии, которые у нас носили политический характер, касались еще поколения советского. Диссиденты политические, правозащитники сопротивлялись ужесточению режима. Сейчас прочтение Skype, Watsapp и других интернет-технологий коснётся миллионов молодых людей и коснётся их частной жизни, которой они не захотят делиться с государством. Я уверен, что молодежь восстанет. Не знаю, в каком виде, но восстанет. Поэтому власть не до конца оценивает риски, на которые она идет. Хорошо бы, она вовремя образумилась. С другой стороны, я уверен, что найдутся новые возможности шифрования, когда все эти запреты можно будет обходить. При этом, я не считаю, что службы не должны более профессионально и грамотно работать, в том числе, и в интернете. Они должны это делать, но не таким «ломовым» образом, которым сейчас идут.

В.И.: Я напомню, это программа «Вторник со Львом Пономарёвым». Каждый вторник с 15.05 до 16.00 по мск обсуждаем последние события, которые успели произойти в стране, и также, какие дела на данный момент ведут специалисты общероссийского движения «За права человека». Лев Александрович, у меня к Вам следующий вопрос относительно Игоря Нагавкина. На днях в СМИ появилась информация о том, что руководитель движения «За права человека» Игорь Нагавкин арестован в Волгограде, и то, что судом в отношении правозащитника и руководителя Волгоградского отделения «За права человека» избрана мера пресечения в виде ареста сроком на 2 месяца. Речь идет о том, что ему предъявляют обвинение в краже, причем, как пишут некоторые СМИ, это происходит уже не первый раз. Можете рассказать, как вы видите происходящее со своей стороны? Что знаете об этом человеке, потому что он трудится в подведомственном Вам учреждении, то есть, это — Ваша организация, только в другом городе?

Л.П.: Игорь Нагавкин является экспертом движения «За права человека» около 10 лет, наверное. Я не помню точно уже, когда он появился. Я должен сказать, что Игорь Нагавкин — очень эффективный правозащитник, и он находится в конфликте практически со всеми правоохранительными органами Волгоградской области. Я думаю, это не является неожиданным для многих слушателей, что такое может быть. К сожалению, как я уже говорил в начале нашей передачи, что у нас очень «жесткая» репрессивная машина, и особенно это сказывается в малых городах. Дело в том, что Игорь живет не в самом Волгограде, а в городе Калач, и начинал свою работу, прежде всего, как очень эффективный правозащитник в системе исполнения наказания. Ему удалось буквально в течение года добиться того, что в колониях Волгоградской области быстро прекратились пытки, а также в системе исполнения. Он вел это дело очень грамотно, честно сотрудничал с адвокатами. Адвокаты ходили в колонию, реагируя на каждую жалобу о насилии, и последовательно, шаг за шагом, ему удалось добиться того, что, либо людей увольняли из руководства колонии, либо пытки и насилия прекращались. Ясно, что на этом пути он столкнулся с руководством местного ГУФСИНа, и на него стали иметь «зуб» руководители колонии. Верить в то, что там были его сторонники, не приходится.

Я слышал, что он всегда носил очень жесткий конфликтный характер, при этом, он опирался на поддержку центральной организации, мою поддержку, и, в том числе, на уполномоченного по правам человека в России. Одно время Игорь Нагавкин был экспертом при уполномоченном по правам человека в России, в то время, когда Лукин был уполномоченным по правам человека в России. Тогда же на него пытались возбудить первое уголовное дело. Вы сказали, между прочим, это не первое уголовное дело. Действительно, в интернете об этом пишут, но если бы писали более подробно, что за уголовное дело было, то тогда было бы ясно, насколько нелепо иногда ведет себя власть. Его обвиняли буквально в том, что он пытался открутить колесо у полицейской машины, когда оказалось, что кто-то пытался открутить колесо, а он сидел в кафе недалеко от этой стоянки. Выяснив, что он был недалеко, на него попытались «повесить» это обвинение. Нашлись свидетели, и ему вменили меру пресечения — подписку о невыезде. Может быть, это и было главной причиной. Он целый год не мог выехать из Волгоградской области, а, может, и больше года.

Это дело тянулось и тянулось, пока не вмешался Лукин по нашей просьбе, и дело было прекращено.

Почему его выезд из Волгоградской области был опасен для систем? Потому что, покончив с пытками в Волгоградской области, он много ездил по регионам России, опять-таки очень квалифицировано. Приезжал вместе с адвокатами и очень профессионально участвовал в судах против пыток в колониях во многих регионах России. Он вел себя очень «жестко», я бы даже сказал, дерзко. Этого, конечно, система простить не может. Я знаю, что, когда он уезжал в другие регионы, за ним следили. Могу привести пример в Башкирии. Он не только выехал туда и вел какие-то процессы в судах, но и провел там круглый стол в Уфе. Я помню, он настолько грамотно готовился к каждому действию, что когда проводил там круглый стол, то на всякий случай заказал два места, где можно было его провести, и в том месте, где он официально объявил круглый стол по пыткам в Башкирии, оказалось невозможно его провести, то ли свет выключили, то ли с канализацией что-то произошло. Так как на пресс-конференцию были приглашены журналисты, ему удалось тут же найти другое место и перевести туда журналистов, провести эту пресс-конференцию. Вызывающе она прошла, о ней много писали в Башкирии, но сейчас пыток в Башкирии намного меньше. Я не могу сказать, что их вообще нет. Башкирия всегда отличалась довольно «жесткими» условиями содержания под стражей. Я знаю, что был случай, когда его семью хотели отравить. Они жили в доме на последнем этаже, и каким-то образом с чердака запустили мерзкий газ. Вся семья оказалась отравленной. Он и члены его семьи лежали в больнице. У него были связи, в том числе, и в криминальной среде, но без них трудно сейчас быть реально действующему правозащитнику, особенно в регионах России. Потом был случай, его предупредили, что был получен заказ на его убийство. Он приезжал в Москву и жил здесь некоторое время, договаривался в криминальной среде, чтобы сняли этот заказ. Я бы сказал, что он вырастает легендарной фигурой.

Могу еще сказать другое. В городе Калач Волгоградской области не распространяются наркотики. Это довольно редкая ситуация для малого города, и добился этого Игорь со своими друзьями. Дело в том, что, когда он стал выяснять, кто распространяет наркотики, то довольно быстро убедился, что этому способствуют, мягко говоря, местные правоохранительные органы. Прокуратура замешана, как всегда в маленьком городе. Все там замешено друг на друге. Игорь применил методы экономического и силового принуждения к тем людям, которые распространяют наркотики в городе Калач. В общем, оттуда эти люди убрались. Заканчивая предыдущую часть, я хочу сказать, что, если бы у нас выбирали шерифов в городах, то, я думаю, что Игорь Нагавкин вполне мог бы быть выбранным шерифом города Калач. Это человек справедливый, ориентирующий в той реальной обстановке, которая сейчас есть. Такой не академический правозащитник. Он нарушает стандартный взгляд на правозащитника. Как часто бывает, это люди интеллигентные, продолжающие традиции советской десятилетки. Действительно, продолжающий традиции, но совершенно по-иному и в новых условиях экономических, в которых сейчас живет Россия. Поэтому он весьма другой человек. Я бы так сказал, если помните, такие у Буковского стихи были — «Обменяли Корвалана на советского хулигана», то он в этом смысле не хулиган, он борется за то, чтобы законы Российской Федерации выполнялись в том виде, в каком они написаны в Конституции и в законодательстве, но, к сожалению, этого не делают ни наши правоохранительные органы, ни прокуратура.

Теперь по этому делу, по которому его обвиняют. Его обвиняют сразу в 3 кражах. Сначала разговор шел об одной, а теперь выяснилось, что о 3 кражах. Взято 4 человека и не исключено, что несколько человек из этих 4, я не выяснял, могут иметь отношение к этим кражам. В его доме, в его квартире были обыски, у его родителей или были обыски, я плохо знаю это, но тоже чего-то нашли. Совершенно не сомневаюсь, что все это подкинуто. У нас это делается легко, и где-то, его жена рассказывала, на видном месте, на какой-то полке, они нашли вдруг какие-то ювелирные изделия. Я детально еще не изучал это дело, но очевидно, что ему это подкинули.

Первое, чем я занимался, я обращался к уполномоченному по правам человека Москальковой и обращал внимание адвоката, что, прежде всего, надо было допустить, чтобы было известно, что он задержан, куда он помещен. Мы следили за его судьбой, потому что есть реальная опасность, что его там спровоцируют на какие-то акции насилия. К нему будет применено насилие, а он может и ответить. Он — молодой человек, в прошлом боксер. Этого я больше всего боюсь. Его там просто забьют, потому что такие случаи мы знаем, когда в СИЗО или колониях человек вдруг падает с верхней полки с летальным исходом. Мы знаем, что людей убивают в системе исполнения наказания, а потом нам пишут, что он упал с лестницы, причем не один раз. Пишут одно и то же. Поэтому, первое, что надо было предотвратить, это, чтобы к нему не было применено насилие. Мы действовали официально. Мы подняли какую-то волну в Волгоградской области. Он находится под наблюдением в настоящий момент. К сожалению, в Волгоградской области фактически бездействует общественная наблюдательная комиссия. Там не к кому даже обраться. Все они находятся под контролем правоохранительной системы, системы исполнения наказания.

Будем следить за его судьбой и бороться. Я абсолютно уверен, что он не виновен, и не надо допустить, чтоб его осудили к реальному сроку. Я знаю, что во второй половине передачи Вы будете разговаривать с Алексеем Соколовым, Свердловским правозащитником. Алексей Соколов тоже был, к сожалению, в свое время искусственно обвиненным в уголовных преступлениях и мог получить срок более 10 лет. Мы, Людмила Михайловна Алексеева и я, и многие другие правозащитники, боролись за его судьбу. Тогда был президент Медведев. Ему Алла Александровна Панфилова, которая была председателем совета по правам человека при президенте, докладывала об этой ситуации, и нам не удалось полностью вытащить Соколова, но он отсидел 2 года. Это наиболее известный случай постсоветской «путинской» истории, когда правозащитник был осужден незаконно и отсидел некоторое время. Сейчас Алексей продолжает эффективно работать в Свердловской области, как член ОНК [Общественная наблюдательная комиссия] руководит правозащитной организацией. Будем стараться, чтобы Нагавкина не посадили.

В.И.: Правильно я понимаю, Лев Александрович, Вы уже рассказали про случай с Вашим человеком, который был арестован в Волгограде. Есть Алексей Соколов, который тоже подвергался давлению подобного рода, то есть, это довольно распространенная практика, что правозащитники притесняются иногда «за уши» притянутыми поводами? Кто-то что-то фабрикует, пытается как-то подставить? Я, например, слышала от некоторых правозащитников такие высказывания: «Суду главное, чтобы была подписка о невыезде у правозащитника, потому что он будет привязан к конкретному месту и фактически будет связан по рукам и ногам. Для представителей властей этого, якобы, достаточно».

Л.П.: Сейчас хуже стал звук. Я не до конца понял Ваш вопрос, но, по сути, вроде понимаю. На самом деле правозащитники, особенно в регионах России находятся под постоянным конфликтом системы. Это работа такая. Правозащитник — это человек, который защищает российских граждан от произвола власти, если власть допускает этот произвол. У нас власть произвол допускает почти повсеместно. Я знаю принципиальных членов ОНК, которых постоянно провоцируют, постоянно пытаются обвинить в каких-то вещах, причем, я не знаю ни одного случая, за исключением недавнего в Москве, но опять же этот член ОНК — не правозащитник. Он пришел из «Союза офицеров». «Союз офицеров» тоже имеет право выдвигать членов ОНК. Они выдвинули этого человека, а он оказался замешан во взятках и остальном. А, именно правозащитника ни одного ни в реальном подкупе, ни во взятках не доказали. Хотя пытаются довольно часто обвинить. В Липецкой области было так, что одного правозащитника взяли под стражу — Андрей Асмачкин. Мы за него боролись, он был в СИЗО некоторое время, но не осужден. Надеюсь, что и с Игорем Нагавкиным нам удастся. Имейте в виду, что это продуманная операция. С Асмачкиным была тщательно продуманная операция, чтобы его посадить. Я думаю, что с Нагавкиным впереди тоже довольно тяжелая борьба. Нам нужна помощь журналистов, потому что не в одной краже обвиняют, а сразу в трех. Постарались, чтобы было более убедительно.

В.И.: Спасибо за комментарий по этому поводу. Еще раз напомню, это программа «Вторник со Львом Пономарёвым». Беседуем со Львом Александровичем, политическим общественным деятелем, исполнительным директором общероссийского движения «За права человека». Обсуждаем последние новости в стране, и какие дела ведут специалисты общероссийского движения «За права человека». Лев Александрович, следующая тема, которую хотелось бы обсудить будет касаться той сферы, которой Вы занимаетесь именно в правозащитном поле, и это те дела, которые ведут представители общероссийского движения «За права человека». Думаю, можно коснуться темы с военнослужащими. Правильно я понимаю, что там тоже много проблем, на которые Вы обращаете внимание и с чем пытаетесь бороться?

Л.П.: Я сейчас постараюсь покороче сказать на эту тему. Да, мы действительно занимаемся защитой военнослужащих. У меня есть очень опытный сотрудник, полковник в отставке, работал в Генштабе в свое время, человек, который изнутри хорошо знает эту систему, имеет много информации. Мы можем всегда проверить сообщение: ложное оно или провокационное, или соответствует действительности. Если говорить о современных сообщениях, которые мы получаем, они тревожны и говорят о разложении. Мы видим, что у нас ситуация разложения государственных структур. Я говорю о правоохранительных органах, о полиции. Очень много нарушений прав граждан не только самой полицией, но и внутри самой полиции. Огромная коррупция и самоедство. Много случаев, когда честных полицейских увольняют в связи с сокращением, остаются повязанные люди, как мафия. Я не думаю, что в армии есть что-то похожее, потому что армия — это всегда что-то святое. Но года полтора назад к нам обратились солдаты срочной службы и сказали, что офицеры вымогают у них деньги. Дело в том, что где-то с 2013 года солдаты срочной службы стали получать довольствие в виде 2000 рублей в месяц. Что за деньги? Но, с другой стороны, они находятся на довольствии государства, и 2000 рублей — это, условно скажем, на конфеты. Так вот, ровно половину из них вымогали. Это было в Волгоградской области. Я сначала не поверил, попросил, чтобы мне прислали реальные подписи солдат, которые жалуются. Прислали несколько десятков подписей солдат, которые говорили, что у них с карточки Сбербанка офицеры снимают деньги — половину суммы, а половиной дают им пользоваться. Солдаты предоставили офицерам коды от своих карт. Я написал в Генштаб. Там была проверка. Насколько я понимаю, если все более-менее происходит нормально, связь с нами прекращается. Да и нам некогда было заниматься продолжением этой темы. Но, к несчастью, один из журналистов заинтересовался этой проблемой. Есть такое интернет-издание «Блокнот». Они сказали, что новость интересная, и хотят ее напечатать. К несчастью — в каком смысле? Появилась защитная реакция армии. С армией у нас так получается: если мы обращаем внимание на какой-либо произвол и действуем в рамках самой армии, то этот произвол довольно быстро ликвидируется. Мы заметили, у нас реакция довольно быстрая в армии, но, чтобы только «не вытекало» наружу. Когда журналисты напечатали про эту историю, тут же пошли обвинения журналистов и судебные дела в Волгограде, что это ложь. Я передал журналистам заявления. На солдат оказали давление, чтобы они отказались. Я удивлюсь, что часть солдат поддались, стали отказываться от таких писем, хотя подписи-то были. Они стали говорить, что на них оказал давление тот человек, который собирал подписи. Все это сплошная глупость, потому что там было около 50 подписей солдат. Все наши системы не любят публичности. Я не знаю, чем закончилось, но, надеюсь, что отпираться солдаты перестали. Когда я стал интересоваться, насколько это распространено, оказалось, что это распространено, только не выходит наружу. Недавно я узнал, что уже и контрактников также обирают. Поступили жалобы к нам, и я не знаю, как дальше будут развиваться эти события. Жалоба сейчас поступила анонимная в виде звонка, но я не сомневаюсь, что это соответствует действительности. Как мы начнем разбираться в этой системе, я сейчас не знаю. У контрактников побольше денежное довольствие, и больше там снимают.

В.И.: То есть, есть что с них собрать. Лев Александрович, я Вас перебью. Мне подсказывают, что с нами на связи находится Алексей Соколов, руководитель правозащитной организации «Правовая основа».

Л.П.: Я с удовольствием передам возможность Соколову выступать на передаче.

В.И.: Алексей, здравствуйте!

Алексей Соколов: Здравствуйте!

В.И.: Мы ранее со Львом Александровичем обсуждали дело, которое было возбуждено в отношении Игоря Нагавкина, в некотором смысле вашего коллеги по правозащитной деятельности. Лев Александрович сказал, что Вы тоже подвергались определенного рода давлению с применением закона. Что Вы можете сказать по поводу дела Игоря Нагавкина? Есть ли у Вас примеры из личного опыта чего-нибудь аналогичного?

А.С.: Да, на меня тоже оказывалось давление. Я подвергался незаконному уголовному преследованию. Я в одном соглашусь со Львом Александровичем полностью, что система боится публичности. Эта система не хочет говорить, упоминать о фактах, которые там имеют место быть, а также отвечать на неудобные вопросы. Игорь на протяжении последних лет занимался правозащитной деятельностью у себя в регионе. Мы с ним неоднократно созванивались, встречались для обсуждения некоторых тем. К примеру, мы у себя в регионе установили устойчивую законопрактику, когда представитель общественной правозащитной организации может приехать в колонию и на основании уголовно-исполнительного закона встретиться с заключенным и оказать ему юридическую помощь. Статья 89 часть 4 уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации. Во многих уголовно-исполнительных системах нашей необъятной страны сотрудники этому противятся, но, по факту, закон разрешает встречаться. Игорь у себя в регионе тоже продвигал эту законодательную возможность, чтобы представители правозащитных организаций могли приходить в колонию, тюрьмы и встречаться с заключенными для оказания им юридической помощи. Совершенно верно, что я подвергался и был членом ОНК первого созыва в 2008 году, когда Дмитрий Анатольевич Медведев, тогдашний президент, ввел закон № 76-ФЗ «Об общественном контроле». Тогда я был наделен общественной палатой, и мне удалось проработать всего 3 месяца. Тюремные служащие меня предупредили сразу, что я не должен так активно работать, должен согласовывать все проверки. Закон № 76-ФЗ наделяет члена общественно-наблюдательной комиссии войти в любое время в колонию, проверить условия содержания заключенных в закрытой системе, оказать им помощь и выступить в их защиту. Я успел поработать 3 месяца, проверить порядка 10−15 колоний. Всего около 40 колоний тогда у нас было. В каких-то был неоднократно. После этого сфабриковали дело, арестовали меня и посадили. Мне впрямую предлагали: «Признайся, и мы тебя отпустим. Ты нам не нужен, нам нужен мандат». Они это говорили в открытую, не скрывали. Меня защищало все правозащитное сообщество Российской Федерации — Лев Александрович, Людмила Михайловна Алексеева. Делали пикет в мою защиту возле генеральной прокуратуры, ажиотаж был большой. Правозащитные организации меня защищали. Как Вы знаете, наша система, если арестовывает человека, то оправдывать его никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не будет. Ждали 3 года, в итоге, отправили в психлечебницу для наркоманов и алкоголиков.

В.И.: Алексей, Лев Александрович до этого рассказал, что Вы на данный момент едете из одной колонии, где тоже были выявлены какие-то нарушения. У нас остается буквально несколько минут. Можете рассказать, в чем суть?

А.С.: Да, мы сейчас стоим возле одной из колоний, город Нижний Тагил. В этой колонии применяются пыточные методы к заключенным: их подвешивают за наручники к отсекательной решетке и оставляют так по нескольку дней висеть. Представляете, за руки пристегивают, дыба такая, и он висит. Мы боремся с этим фактом, но, что самое печальное, следственный комитет не видит в этом никакого нарушения. Сотрудники не отрицают, что люди висят по нескольку суток, иногда им повязывают шапки, чтобы они не могли биться об решетку. Следственный комитет говорит, что это делается во благо человека. Самое ужасное, школьники во время экскурсии в эту колонию увидели, как человек висит. Они были поражены. После чего, мы занялись этим вопросом. Школьники спросили: «Почему вы подвешиваете заключенных?» Им ответили, что они хотят себе порезать вены. Школьники отвечали, что, если человек сам хочет что-то с собой сделать, то, может, ему не пытки устраивать, а показать психолога или медика, может, другая служба должна этим заниматься… Даже дети знают, что в этом случае надо делать. Тюремщики поступают своим способом.

В.И.: Спасибо большое, что вышли с нами на связь. Еще раз напомню, что мы беседовали с Алексеем Соколовым — руководителем правозащитной организации «Правовая основа».

А.С.: Спасибо.

В.И.: Да, спасибо. Лев Александрович, перешли плавно к колониям. У нас остается полторы минуты. Можете тоже свой вывод какой-то по этому поводу озвучить?

Л.П.: Какой вывод? Очевидно, что мы, правозащитники, много работаем, но проигрываем в этой железобетонной системе. То, что сказал Алексей, было даже для меня новостью. Она, кстати, хочет узаконить силовые методы средневековья. В своем время мы «выловили» проект закона, который мы назвали «Закон садистов», где было узаконено применение силы против заключенных. В любой европейской стране запрещено применение силы против заключенных. Если заключенный не выполняет какие-то команды, то против него проявляется дополнительное, более жесткое заключение. Допустим, он лежит на кровати в колонии. Ему говорят: «Встань!». Он не встает, нарушает правила. Могут применить силу — заломить руки и поместить его в штрафной изолятор, но не бить. Но в какой-то момент был внесен проект закона, по которому при любом нарушении правил, сразу можно применять спец средство, избивать. Это, вообще, происходило в средние века и происходит сейчас в некоторых тюрьмах. Такой закон хотели… Тогда, конечно, легче было бы жить. Руководитель администрации колонии, как сейчас, подвешивать можно было бы, все, что угодно делать. Они и сейчас не стесняются, и нам не удается эту систему изменить, но мы будем продолжать. Я надеюсь, что с помощью журналистов и гласности все-таки изменить систему исполнения наказаний, потому что это, в том числе, и традиции, которые существуют у рядовых сотрудников. Они привыкли относится к заключенным как к нелюдям, мусору. Бороться с традициями всегда намного тяжелее, чем с командами, которые идут сверху.

В.И.: Лев Александрович, наша программа подошла к концу. Спасибо большое, что побеседовали с нами. Для радиослушателей напоминаю, что это была программа «Вторник со Львом Пономарёвым», общественным деятелем, исполнительным директором общероссийского движения «За права человека», членом Московской Хельсинкской Группы. У микрофона была Валентина Ивакина. Услышимся.

Источник: Радио Соль, 4.10.2016