 |
|
 |
|
|
|
|
Видеопленка через Скайп из Итака, Нью-Йорк, 11 Мая 2016. Показана в Москве 12 Мая 2016. на юбилейной конференции Московской Хельсинкской Группы
I.
Прежде всего, разрешите мне поздравить вас всех с 40-летием существования Московской Хельсинкской Группы! Для группы это были 40 лет интенсивной работы, работы, и работы по мониторированию нарушений прав человека в СССР и России.
В советское время это автоматически значило также постоянное противостояние власти. Это для каждого члена группы значило: угроза ареста и потом лагеря, ссылки или высылки. Одни уходили – на этап или в эмиграцию – другие, новые члены группы, приходили. Колесо репрессий вертелось. Физические силы группы иссякали.
Но почти одновременно иссякали духовные, так сказать, силы власти! Советский режим покоился в громадной степени на тотальной пропаганде. 195 документов МХГ, выпущенных группой до ее временного роспуска (в 1982 году), показывали, что эта пропаганда лжет всему миру, в частности в части советских нарушений гуманитарных статей Хельсинкского Акта по безопасности и сотрудничеству. Скандал!
Представляется, что этот скандал ускорил приход политики "гласности". Если это предположение верно, то это один из наиболее важных результатов работы группы. Гласность была давно, до Горбачева, лозунгом диссидентов разных политических направлений. Например, в письме "13 вопросов Брежневу" (1973) я писал, что перемены в отношениях между гражданином и государством надо начинать с отмены цензуры печати, со свободы обмена информацией, с гласности.
Осенью того же 1973-го года я принес машинописную копию письма Солженицыну, на как бы нежилую уже дачу (Ростроповича). Он работал при свечке. В конце нашего разговора я спросил его: Александр Исаевич, на каком минимуме реформ Вы согласились бы примириться с советским режимом? “На свободе печати,” немедленно ответил он. Великий писатель прятался от этого режима. На следующий год он был арестован и выслан из страны.
Итак, "западник" Орлов и "славянофил" Солженицын, представители разных идеологий, думали одинаково о том, каким мог бы быть первый, решающий шаг в деле реформирования России: освобождение печати.
II.
Сегодня, 43 года после этого разговора, и 40 лет после создания МХГ, ситуация с правами человека в России радикально другая. Произошли большие изменения к лучшему.
- ГУЛАГ, государственная система концлагерей, как мы ее знали, больше не существует.
- Криминальных статей уголовного кодекса, по которым осуждали в тюрьмы и лагеря граждан просто за критику правительства, тоже больше нет.
- Психиатрическое "лечение" диссидентов тоже больше не употребляется.
- Существует известная свобода сбора и распространения информации. Эта свобода расширяется независимо от власти в громадной степени благодаря развитию Интернета.
- Существуют независимые издательства, а также (хотя и в ничтожном количестве) радио станции (как "Эхо Москвы," например), газеты (как "Новая газета," например).
- Свобода выезда из страны и въезда в нее обратно. Знаменитый ОВИР, управляемый КГБ, больше не существует.
Это реформы в сфере прав человека, которым безусловно содействовала деятельность МХГ в советский и непосредственно послесоветский периоды.
(Фундаментальной социально-экономической реформой является восстановление права на владение частной собственностью, как оно существует в остальных странах и существовало в России до революции; но МХГ этим вопросом не занималась.)
Что касается послесоветского статуса и деятельности МХГ, то они тоже претерпели разительные перемены. После её возвращения в Москву из вынужденной эмиграции, член-основатель МХГ Л.М. Алексеева была избрана руководить группой (с 1996 г). Под её руководством МХГ чрезвычайно укрепила свой международный статус в качестве надежного источника информации о нарушениях прав человека в России. Деятельность МХГ была чрезвычайно расширена за счет работы школ прав человека, круглых столов, конференций и т.п. Людмила Михайловна инициировала и поддерживает работу в области прав человека в регионах по всей России.
Было бы очень трудно предвидеть такое развитие событий в мае 1976 года, когда я организовывал будущую МХГ и стал затем её первым председателем. Было бы еще труднее представить себе все это 10 февраля 1977 года, когда советское государство настолько убоялось МХГ, что сочло необходимым направить восемь человек для моего ареста на квартире Людмилы Михайловны в Москве.
III.
Тем не менее, существуют проблемы, и очень серьёзные, конечно. Одной из наиболее важных является то, что сегодня правозащитники работают в условиях авторитарного государства. Это означает, что позитивные перемены, которые я только что описал, в принципе могут исчезнуть, потому что они существуют по соизволению режима, в частности Владимира Путина. Сталинистский закон об НКО и "иностранных агентах" сделал это совершенно ясным.
Другой важной проблемой является пропаганда советского образца. Пропагандистская составляющая закона об НКО напоминает нам об удивительном характере послесоветского развития: россияне имеют доступ к Интернету для множества различных политических точек зрения и для точной информации о России и Западе. Но, как показывают опросы, очень многие люди обратились к Интернету спиной. Вместо Интернета, они поглощают нескончаемый поток пропаганды от подконтрольного телевидения.
Эта пропаганда и сильная популярность Путина поддерживают друг друга. (Его положительный рейтинг составил 82%, по данным апрельского опроса, проведенного Центром Левады.) Во имя патриотизма, Путин стимулирует ксенофобию. Это способствует созданию атмосферы недоверия и враждебности по отношению к правозащитникам и вообще к самой концепции правозащиты.
Все это создало такие проблемы для правозащитников, с которыми мы не сталкивались в советские времена.
IV.
Здесь я хочу лишь кратко отметить мое отношение к этим проблемам.
Заманчиво попытаться предсказать следующий агрессивный ход Путина против прав человека. Однако, я не уверен, что сам Путин знает, каковы его намерения на самом деле. Поэтому я бы не тратил время на спекуляции о них.
Что касается пропаганды, то очевидно, что хотя многие россияне пользуются диетой пропаганды, немало людей предпочитают правду. Так что я остаюсь быть оптимистом. Позвольте мне напомнить вам, за что мы члены-основатели когда-то пили: "За успех нашего безнадежного дела!"
* * *
Быть защитником прав человека в России сегодня трудно. Так что тем, кто выбрал продолжать работу, начатую 40 лет назад МХГ, я бы сказал, что это большой акт патриотизма и солидарности с человеческим родом. Обнимаю вас.
FORTY YEARS ON
(for the 40th-anniversary celebration of the MHG)
Yuri Orlov
Videotaped via Skype in Ithaca, NY, 11 May 2016 and shown in Moscow, 12 May 2016. Text slightly edited.
I.
First and foremost, let me congratulate all of you on the 40-year existence of the Moscow Helsinki Group! For members of the group, that has meant 40 years of intensive work, work, work monitoring human rights violations in the Soviet Union and Russia.
In Soviet times, that also automatically meant constant confrontation with the regime. For each member of the group it meant the threat of arrest and then camp, internal exile or deportation. Some left on prisoner transports or by emigration. Others--new members of the group--arrived. The wheel of repression spun round. The physical strength of the group weakened. . .
But almost simultaneously, so did the authorities' spiritual strength, so to speak! The Soviet regime depended to an enormous degree upon total propaganda. The 195 documents issued by the Moscow Group before its temporary dissolution in 1982 demonstrated that this propaganda lied to the whole world, especially about Soviet violations of the humanitarian articles of the Helsinki Final Act on security and cooperation. Scandal!
It has been held that this scandal speeded up the arrival of the policy of "glasnost." If this assumption is true, then it is one of the most important outcomes of the group's work. Long before Gorbachev, glasnost was a watchword of dissidents of diverse political orientations.
For example, in my letter "13 questions to Brezhnev" (1973) I wrote that changing the relations between citizen and state must start with abolishing press censorship, with freedom to exchange information, with glasnost.
In the autumn of that same year, I brought a typed copy of the letter to Solzhenitsyn in the seemingly unoccupied dacha of Rostropovich. He worked by candlelight. At the end of our conversation I asked him: "Alexander Isayevich, what minimum reforms would it take for you to agree to a truce with the Soviet regime?" "Freedom of the press," he immediately replied. The great writer was hiding from that regime. The next year, he was arrested and deported from the country.
Thus, "Westerner" Orlov and "Slavophile" Solzhenitsyn, representatives of different ideologies, were of one mind about what could be the first crucial step in the cause of reforming Russia: freeing the press.
II.
Today, 43 years after that conversation and 40 years after the founding of the MHG, the human rights situation in Russia is radically different. Big changes for the better have occurred.
-- GULAG, the state system of concentration camps, no longer exists as we knew it.
-- Articles of the Criminal Code that condemned citizens to prison or camp merely for criticizing the government also no longer exist.
-- Psychiatric "treatment" of dissidents is no longer used.
-- There exists a certain degree of freedom to gather and disseminate information. This freedom has expanded regardless of the authorities, thanks in huge measure to the development of the Internet.
-- There exist independent publishing houses, as well as (albeit in trifling numbers) radio stations ("Echo of Moscow," for example) and newspapers ("Novaya Gazeta," for example).
-- There is freedom to leave the country and to return. The famous KGB - controlled OVIR (Office of Visa and Registration) no longer exists.
The activities of the MHG undoubtedly contributed to these reforms in the sphere of human rights during the Soviet and immediate post-Soviet period.
(Fundamental socio-economic reform consisted of restoring the right to own private property as it exists in other countries and existed in Russia before the Revolution. But the MHG didn't deal with this issue.)
As for the post-Soviet status and activities of the MHG, they too have undergone striking changes. After returning to Moscow from her reluctant emigration, founding member of the MHG L. M. Alexeyeva was chosen to head the group (1996). Under her leadership, the MHG enormously strengthened its international status as a reliable source of information about human rights violations in Russia. The activities of the MHG were greatly expanded to include human rights schools, round tables, conferences, etc. And Ludmilla Mikhailovna initiated and supported human rights work in regions throughout Russia.
It would have been very hard to foresee such developments in May of 1976, when I organized the MHG and then became its first chair. It would have been even harder to imagine all of this on February 10, 1977 when the Soviet state was so afraid of the MHG that it was considered necessary to send eight men to arrest me in Ludmilla Mikhailovna's apartment in Moscow.
III.
Nevertheless, problems exist--and very serious ones, to be sure. One of the most important is that today human rights defenders work under the conditions of an authoritarian state. This means that the positive changes I just described can in principle vanish because they exist at the pleasure of the regime, in particular Vladimir Putin. The Stalinist law about NGOs and "foreign agents" makes this very clear.
Another important problem is Soviet-style propaganda. The propaganda component of the NGO law reminds us of the surprising character of post-Soviet development: Russians have access to the Internet for a multitude of different political points of view and accurate information about Russia and the West. But, as polls show, a great many people have turned their back on the Internet. Instead of the Internet, they swallow an endless stream of propaganda from state-controlled television.
This propaganda and Putin's strong popularity maintain one another. (His positive rating was 82%, according to an April poll conducted by the Levada Center.) Putin stimulates xenophobia in the name of patriotism. This encourages an atmosphere of mistrust and hostility toward human rights defenders and, in general, toward the very concept of defending rights.
For rights defenders, all this has created problems of a kind we didn't encounter in Soviet times.
IV.
Here I would like to mention briefly my attitude to these difficulties.
It is tempting to predict Putin's next aggressive move against human rights. But I don't believe that Putin himself knows what his intentions really are, so I wouldn't waste time speculating about them.
Concerning propaganda, although many Russians enjoy a diet of propaganda, it is obvious that not a few people prefer the truth. Thus, I remain an optimist. Allow me to remind you of what we founding-members of the MHG once drank a toast to: "To the success of our hopeless cause!"
* * *
It is hard being a defender of human rights in Russia today. So to whoever has chosen to carry on the work begun by the MHG 40 years ago, I would say that it is a great act of patriotism and of solidarity with the human race. I embrace you.
