 |
|
 |
|
|
|
|
доктор политических наук, создатель и руководитель общественной организации «Экспертная группа СОВА» (Киев), эксперт МХА.
Я дал это интервью замечательной Лидии Михайличенко осень 2021 года. Проблема признания политических мотивов преследования россиян на их исторической родине уже тогда была очень острой. После начала агрессии против Украины количество людей, побежавших от российского режима, возросло в разы.
Политическую экспертизу заказывают люди, уехавшие из России, чтобы доказать в принявшей их стране политические мотивы преследования. Ко мне обращаются адвокаты из США, Израиля, Германии, Польши, Боснии-Герцеговины, Кипра, Украины, самой России. Какую роль такая экспертиза может сыграть?
Если человек просит об убежище, этот вопрос сначала решает орган исполнительной власти, миграционная служба или её аналог. Если в статусе отказано, человек имеет право обратиться в суд. Если он докажет, что был вынужден уехать в результате преследования со стороны властей, то сможет претендовать на статус беженца. Идёт соревновательный процесс: кто будет более убедительным, миграционная служба или же адвокат и заявитель?
В случае запроса об экстрадиции судебная процедура обязательна. Это обычный процесс с прокурором и адвокатом.
Представьте себе типичного судью в европейском городе. Он ни разу не был в России и не знает, как там работает следствие. Ему нужно принять решение: выдавать россиянина или не выдавать. Для адвоката одна из главных стратегий защиты – доказать, что в стране происхождения человека преследуют по политическим мотивам. Европейская конвенция об экстрадиции 1957 года прямо запрещает выдачу в таких случаях. Если таковые мотивы установлены и судья соглашается с результатом экспертизы, выдача человека невозможна.
Что касается запросов об экстрадиции, то есть три категории российских дел.
Жертвами первой становятся в основном уроженцы Северного Кавказа. Например, в рамках кейса так называемого «Владикавказского джамаата» задержали девятерых ингушей, а десятый успел перебраться в Польшу. Российские власти потребовали экстрадиции. «Владикавказского джамаата» на самом деле не существовало, но задержанных избивали и пытали током, и восемь из девятерых не выдержали и оговорили единственного скрывшегося. В ходе суда они отказались от показаний, но на приговор это никак не повлияло. Мы пришли к выводу, что политическим мотивом тут является создание в обществе чувство всеобщего страха. Фальсификаторы просто назначили случайных людей виновными. Власти Польши отказали в экстрадиции.
Из России идёт большой поток экстрадиционных запросов на чеченцев. Главным образом это обвинения в участии в незаконных вооруженных формированиях (НВФ), например в Сирии на стороне ИГ.
Вторая категория дел для моей экспертизы — это политически мотивированное преследования предпринимателей. Типичная история нескольких последних лет: государство забирает активы производственников и банкиров. А чтобы избежать встречных исков и удержать захваченное, против владельцев возбуждаются уголовные дела.
Бизнесменов преследуют также за помощь оппозиционерам. Недавно в Германии получил убежище человек, который активно помогал оппозиционно настроенному мэру в России. Мэра посадили в тюрьму, а через некоторое время начали уголовное дело в отношении предпринимателя.
Россия нередко присылает гарантии, что права экстрадируемого не будут нарушены. Европейские власти или судьи иногда верят и могут выслать человека. Но эти гарантии не стоят и бумаги, на которой напечатаны, они не соблюдаются.
Это можно проследить по известному делу ингуша Тимура Тумгоева. Украина выдала его России в 2018 году. А в 2020-м он направил жалобу в ЕСПЧ на пытки в СИЗО Ростова-на-Дону и в исправительной колонии. Есть очень высокая вероятность, что его действительно пытали.
Я анализирую степень угроз. Что с человеком с высокой вероятностью случится, если он вернётся в Россию? Часто есть риск пыток и даже смерти в местах заключения.
Третья категория дел — это российские гражданские активисты. Особенно много в последнее время бывших членов «Открытой России». Она ликвидирована, но людей продолжают преследовать за сотрудничество с «нежелательной организацией».
Например, человеку вменили эту статью за репост научной публикации с сайта организации, якобы связанной с Михаилом Ходорковским. Налицо фальсификация: во-первых, в материалах следствия названа организация, которая никогда не существовала. Во-вторых, тот сайт, с которого был сделан репост, не имеет с ней никакой связи. Кроме того, сотрудничать — это значит быть в штате или выполнять поручения. Репост с сайта не может быть сотрудничеством. Это дело — политический заказ.
Подобных случаев довольно много. Часть прошений об убежище, для которых я делал экспертизу, всё ещё рассматриваются миграционными властями разных стран.
На днях я проанализировал статистику моих экспертных заключений. В настоящее время четыре из пяти моих клиентов выигрывают дела в европейских странах. Точной статистики по годам нет, но иногда в СМИ всплывают цифры о количестве экстрадиционных запросов, которые подает Генеральная прокуратура России. В 2019—2020 годах запросов было 350—450 против 500—700 в предыдущие годы. Удовлетворили за два последних года около трети запросов. На это влияют несколько факторов, в том числе низкое качество этих запросов. В последнее время российские прокуроры стали более умело сочинять тексты, но обоснованности претензиям это не добавило.
Вторая брошюра: Методология сбора доказательств преступлений, подлежащих преследованию на основании Римского статута
