 |
|
 |
|
|
|
|
«Жди меня и я вернусь…» – и какой же русский человек не знает этого пронзительного стихотворения о войне! Автор строк – Константин Симонов, военный корреспондент, объехавший в годы войны все места боевых действий…
На самом деле его имя было Кирилл. Поэт поменял имя по той причине, что не выговаривал «р» и твердое «л», и произнести собственное имя ему было затруднительно. Псевдоним стал литературным фактом.
Симонов писал: «Я не был солдатом, был всего только корреспондентом, однако у меня есть кусочек земли, который мне век не забыть, — поле под Могилевом, где я впервые в июле 1941 года видел, как наши в течение одного дня подбили и сожгли 39 немецких танков…».
Впоследствии он завещал развеять свой прах именно здесь, над Буйничским полем под Могилевом. Сейчас на огромном валуне, установленном на краю поля, выбита надпись «Константин Симонов» и даты его жизни: 1915—1979. А с другой стороны установлена мемориальная доска с надписью: «…Всю жизнь он помнил это поле боя 1941 года и завещал развеять здесь свой прах».
Алексей Кириллович Симонов – сын Симонова от второго брака с Евгенией Самойловной Ласкиной. Она была филологом, литературным редактором, заведующей отделом поэзии журнала «Москва». В 1939 году у них родился сын Алексей.
Алексей Кириллович Симонов - советский и российский писатель, кинорежиссер, правозащитник со времен перестройки, член Московской Хельсинкской Группы, президент Фонда защиты гласности. Долгие годы он был членом Совета при Президенте Российской Федерации по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека, до 2012 года.
Все это мы знаем из различных информационных источников: интернета, газет, телевидения. Но на днях нам, журналистам Нижневартовска, посчастливилось пообщаться с Алексеем Кирилловичем Симоновым.
На двухнедельном семинаре по расследовательской журналистике, организованном Нижневартовским союзом журналистов, выступали многие интересные и известные люди нашей страны: Григорий Пасько, Игорь Корольков и другие корифеи советской и российской журналистики. Они - представители оппозиции и имеют право на свое мнение.
Заключительные занятия провел Алексей Симонов. Он честно и без утайки рассказал о себе, своих взглядах на жизнь и современную литературу.
О личном
- Алексей Кириллович, мы услышали, что у вас было четыре жены. При выборе очередной подруги жизни вы предпочитали красивых женщин или умных?
- Красивых. Моя последняя жена – актриса театра и кино Галина Щепетнова. Она рыжая и очень красивая. Вы ее, кстати, могли видеть в картине «Мой нежно любимый детектив», где она играла напарницу Шерли Холмс (актриса Екатерина Васильева) - Джейн Ватсон. Вместе с ней мы живем в законном браке уже тридцать лет. И даже пошли под венец.
- Считаете ли вы себя верным мужем?
- Я себя не считаю верным мужем. Потому что, как видите, публично рассказываю о своих отношениях, а это уже определенная степень неверности.
- Деньги, по-вашему, это грех?
- Деньги - не грех. Или это очень сладкий грех. Грех неправильно их тратить. А если рассматривать, что сегодня они есть, а завтра уже не будет, то ничего греховного в них нет.
У меня, к счастью, только один раз были деньги, которые я не знал куда потратить, но быстро нашел. Когда приехал из экспедиции, мне было 19 лет. Оттуда я привез зарплату - по тем временам, в конце 50-х годов, - огромную сумму - 30 тысяч рублей. А мама в мое отсутствие переехала в кооперативную квартиру, которую мы строили. И выяснилось, что как раз этих денег хватит, чтобы заплатить все ее долги. И я это сделал. Я себя чувствовал таким королем! А больше у меня таких денег никогда не было.
Мы с матерью очень любили друг друга. Моя мать, Евгения Самойловна Ласкина, была моим большим другом.
- Многие дети известных родителей испытывают гнет их славы. Как отразилась на вас популярность отца?
- Я вовремя «протрезвел». После третьего класса меня перевели в английскую спецшколу, которая тогда только открылась в Москве. У меня были неплохие начальные знания языка и пятерки по всем предметам. И я туда годился.
Через полгода возник конфликт с классом, ребята собрались устроить мне «темную». Два раза я благополучно сбегал, выпрыгивая из окошка второго этажа, но ведь всю жизнь не набегаешься. Я понял, что слишком выпендриваюсь в новой школе, взяв моду этакого «сына Симонова». И когда я это осознал, вышел к ребятам и честно сказал им об этом. «Хотите – бейте меня», - говорю. Им неинтересно было наказывать человека, который признал ошибку и сдается.
Меня это научило на всю оставшуюся жизнь. Дальше было легко: ни папа за меня не отвечал, ни я за папу. Много лет мы были близкими однофамильцами, потом стали друзьями.
Но это было намного позже.
- Некоторые фамилии меняют, псевдонимы придумывают…
- Перефразируя отцовские стихи, скажу: «Я твоих псевдонимов в дорогу не брал, все равно и без них, если вспомним, приедем».
- Вы рассказали, что сын Евгений живет в Китае. Почему именно в этой стране и чем занимается?
- Так сложилась его биография, что он по большому счету знает все три крупнейшие системы экологии: российскую, американскую и теперь китайскую. Восемь лет назад он уехал в Китай, даже не зная языка. Женился на девушке из Амурской области, у него растут двое детей – старший сын и дочка. Сейчас он готов к «уезду» из Китая. Все, что мог, узнал. Он борется за чистоту речных систем истоков Амура, пограничных с Россией. Но ему приходится защищать их и от наших, и от китайцев. Потому что, к сожалению, людям всегда интереснее деньги, чем спасение природы. Под псевдонимом «Ласкин» - это фамилия его бабушки, пишет в «Новой газете» статьи по экологии Амурского бассейна и окрестностей. Неплохие статьи, кстати.
- Какое самое страшное преступление в жизни вы совершали?
- Это с какого конца посмотреть, - задумался Алексей Кириллович и после паузы продолжил: - Я уговорил жену сделать аборт. А сын наш, которому было 18 лет, погиб. И второго у нас нет. Старший у меня от первой жены, и ему уже 47.
С точки зрения гражданского существования, я ничего такого не сделал. По времени и по ситуации тогда было удобнее, чтобы мы оставались втроем, у нас уже был сын.
С другой стороны – боюсь, что такого уровня греха больше в своей биографии я уже не найду. Жена до сих пор не может простить себе гибели сына и не может простить мне, что я тогда уговорил ее сделать аборт. Это серьезная женская трагедия. Этому горю она посвятила много лет, до сих пор раз в неделю бывает на кладбище, сердце материнское не успокоишь.
Есть еще один очень тяжелый грех. Я недавно был на Ваганьковском кладбище и не мог найти могилу своей младшей сестры. Хотя я ее хоронил и даже после этого был один раз там, но не мог найти. Это грех, неправильно, нехорошо. Дело в том, что я вообще не люблю кладбищ, потому что помню людей за пределами кладбища. У меня в одной маленькой ячейке лежит прах деда, бабушки и двух их дочек, в том числе и мамы. Никаких могил нет, прихожу и чувствую себя сопричастным к своим родственникам, независимо от того, есть там могила или нет.
Вероятно, самый большой мой грех – это то, что я без придыхания отношусь к понятиям жизни и смерти.
О Китае, санкциях и цензуре
- Вы длительное время работали в Индонезии. Хорошо знаете регион Юго-Восточной Азии. В последнее время вектор российского внешнеполитического курса качнулся именно в эту сторону. Как вы оцениваете перспективы сотрудничества нашей страны с этим регионом и в особенности с Китаем?
- В Китае живут мой сын и мои внуки, поэтому мне не безразлично как будут складываться отношения с этой страной. Я бы относился к перспективе их развития с большой осторожностью. Китайцы как народ психологически намного старше нас и мудрее. У них огромное население и недостаток ресурсов. Они никогда не отличались щепетильностью по отношению к своим соседям. Лично у меня есть опасение, что они могут избрать нашу страну в качестве жертвы. Скажем, в ближайшие лет сто…
- Сколько, по-вашему, могут продлиться западные санкции и что нужно сделать, чтобы минимизировать их последствия?
- Сложная экономическая ситуация в нашей стране возникла не из-за западных санкций. Я думаю, запад готов нам многое простить и вскоре сделает это. Однако отмена санкций произойдет не раньше смены власти в нашей стране.
- Согласны ли вы с утверждением «цензура была, есть и будет»?
- Цензура существует - как внешняя, так и внутренняя, я имею в виду самоцензуру. Каждый журналист знает, что он может написать, исходя из политики своего издания, а что не может. Но когда есть внутренняя цензура, может быть, внешней даже не надо? Мы уже пережили период гласности, даже сверхгласности, который можно смело назвать бешенством правды-матки. Тогда все кричали, преследуя единственную цель — выкрикнуть, при этом друг друга никто не слышал. Между тем гласность прекрасно продается. Гласность - это, на самом деле, когда мальчик кричит: «А король-то голый!». Так вот, всегда найдутся мальчики, которые будут кричать это за деньги. Задача журналистики показывать власти, как она выглядит в зеркале. В середине восьмидесятых годов гласности было слишком много, но она была непрофессиональной и даже преступной. Сегодня существуют признаки гласности, да только слышимости нет. Время изменилось. Сегодня гласность просачивается и заслуживает того, чтобы около нее кто-то пекся.
О вере
- Как известно, ваш отец был военным корреспондентом. Недавно в Москве заложили храм памяти военных корреспондентов. Говорят, в годы Великой Отечественной войны их погибло более полутора тысяч. Каково было отношение вашего отца Константина Симонова к вере и церкви?
- Отец принадлежал к поколению, которое естественным образом миновало вопросы веры. Он родился в семье потомственных дворян. Его мать – княгиня Оболенская. Отец в годы первой мировой войны исчез, и воспитывал его отчим - профессиональный военный из семьи паровозных машинистов. Естественно, все они выросли в среде абсолютной приемлемости религии. Но провал нравственности с 1917 года был так силен, что все постепенно отпали от православной веры. И у отца в его автобиографии «Глазами человека моего поколения» написано, что «мы, и отец и мать вместе со мной, отходили от веры достаточно быстро. Для меня к 15 годам вопроса веры уже не существовало». Потом была Великая Отечественная война, которая, как ни странно, его не подвигла к вере. В каких- то случаях ему везло, в каких- то нет. Это можно отнести за счет судьбы.
Дальше – фантастический взлет его биографии. И фантастическое приближение к власть предержащим он пережил на атеистической почве, достаточно хорошо понимая природу этого возвышения. Константин Симонов никогда не нападал на православную веру. Но он никогда не занимался и тем, чтобы как-то унизить православие.
- Библия говорит: «Чти отца своего»… Что вам особенно дорого в образе отца и мамы?
- Мои родители были разными людьми, хотя учились в одном Литературном институте. Большее влияние на меня оказала, конечно, мама. Она была невероятно храброй женщиной. Она никогда не нарывалась на конфликты, но никогда не боялась людей и власти. Мама знала, что живет в чудовищно несправедливой, плохо организованной, бандитской стране. Но этого не боялась. Поэтому, рискуя собственной свободой, поехала в 1953 году, когда Сталин был еще жив, навестить свою тетку, которая пять лет сидела в воркутинском лагере «Кирпичный завод». О лагере этом Солженицин рассказывает в своем «Архипелаге ГУЛАГ». Перед поездкой она сказала отцу: «я могу не вернуться оттуда и прошу тебя не забирать сына у моих родителей. Пусть он живет с дедушкой и бабушкой, им он нужен, а вам нет, вы его испортите».
У моей мамы была потрясающая любовь к стихам. Она стала блестящим редактором отдела поэзии журнала «Москва», где проработала с 1956 до 1970 года. Именно она, Евгения Самойловна Ласкина, первая напечатала многих ставших впоследствии знаменитыми поэтов - Самойлова, Слуцкого. От мамы мне передалась и любовь к поэзии и понимание ее.
Что касается отца… Он был человек фантастической, редкостной работоспособности. Пока он не выполнял то, что сам себе напланировал – он не ложился спать. Он не оставил без ответа ни одного письма. За исключением писем от людей неадекватных и просящих большие суммы денег. Возможно, кто-то не знает - издано два тома его писем, это примерно одна пятая часть того, что он написал. Я, к сожалению, не унаследовал его фантастической работоспособности. Но у меня и задач таких не было
- Алексей Кириллович, являл ли вам Бог свои чудеса?
- Нет. За исключением того, что он прислал мне рыжую жену. Я уже 30 лет на ней женат. Она истово верит в Бога и втягивает меня. Заставила, если так можно выразиться, принять православие, креститься и пойти с ней под венец. Я все это искренне сделал, так как искренне ее люблю. Но ее я люблю больше, чем ее Бога.
- Считаете ли вы, что жизнь – это дуновение щедрости Божией?
- Нет. Я вообще с трудом воспринимаю все эти философские определения. Мне кажется, что человеческая жизнь - это отпущенный каждому период, в который каждый из нас должен что-то сделать. Я не могу сказать, что стремился добиться успеха любым путем и запомниться. Но все, что делал, я старался делать хорошо. Считаю, что это и есть правильная человеческая жизнь. А как уж она будет воспринята последующими поколениями…Ну это, как говорится, не твое собачье дело.
Источник: Ugra-news.ru, 2.06.2015
